Forex Signals Free(Сurrency Rates.Trading System.Review of Trader.News)

“Все мы когда-нибудь умрем”, - сказал как-то Джон Мейнард Кейнс. Влиятельный британский экономист использовал эту фразу, чтобы не объяснять, к чему в долгосрочной перспективе могут привести его политические инициативы. Его анализ Великой депрессии изменил экономическую науку 30-х годов, а также убедил многих в том, что увеличение государственных расходов в период спада поможет оживить экономику. Президент Барак Обама и демократы в Конгрессе (скорее всего, не читавшие книгу Кейнса “Общая теория занятости, процента и денег”, написанную в 1936 году), быстро вспомнили его высказывание, при помощи которого очень удобно оправдывать увеличение дефицита и принятие законов о стимулирующих мерах. Но никто не задается вопросом: “А прав ли был Кейнс в своем анализе”?

По мнению лауреата нобелевской премии в области экономики, современника Кейнса, и, пожалуй, его главного критика, Фредерика Хайека, Кейнс строил свою теорию на идее о том, что… общая занятость всегда прямо пропорциональна совокупному спросу на потребительские товары. Кейнс считал, что правительство должно вмешиваться в экономику, чтобы поддерживать совокупный спрос и полную занятость, сглаживая тем самым бизнес-циклы. Во время рецессий, утверждал он, государство должно занимать деньги и тратить их. Надо сказать, что точка зрения Кейнса на тот момент существенным образом отличалась от классической экономической теории, поскольку произвольные “макро” концепты, такие как совокупный спрос, лишены своей фундаментальности в микроэкономике человеческой деятельности. По словам Хайека, “наиболее ортодоксальные адепты теории Кейнса последовательно выбрасывают за борт все традиционные постулаты ценообразования и распределения, которые служили главным хребтом для всей экономической теории и, как следствие, на мой взгляд, перестают понимать экономику вообще”. Классические экономисты того времени утверждали, что главной задачей фискальной политики является обеспечение сбалансированного бюджета и внедрение государственных ограничений. Упрощенное мнение, что “совокупный спрос” способствовал росту инвестиций и занятости, поставило все с ног на голову. Однако политики нашли его удобным. Согласно концепции Кейнса, государственные расходы являются ключевым компонентом, определяющим совокупный спрос, поэтому, чем больше расходов, не важно на что, хоть на озеленение луны, тем активнее экономический рост в краткосрочной перспективе.

Отец-основатель теории экономики общественного выбора, лауреат нобелевской премии Джеймс Бьюкенен (американский экономист, получил нобелевскую премию в 1986 году “за а исследование договорных и конституционных основ теории принятия экономических и политических решений”. Является одним из основателей школы новой политической экономии), считает, что у теории Кейнса есть один серьезный недостаток - она игнорирует очевидное, эгоистичные мотивы государственных чиновников, принимающих решения и внедряющих фискальную политику, а также оправдывает то, что в противном случае считалось бы использованием власти в собственных интересах и безответственным поведением. В хорошие экономические времена сложно перекрыть кран, открытый в период кризиса, но Кейнс предпочитал пребывать в блаженном неведении относительно того, к каким последствиям в долгосрочной перспективе приведет финансирование раздутого дефицита. Не удивительно, что он пользуется неизменной популярностью в Конгрессе. Ловко придуманное оправдание для безудержных расходов на все подряд всегда будет в чести. Однако куда сложнее оправдать извращенную форму фискального издевательства над детьми, которые должны будут в последствии разгребать завалы огромных долгов. Сегодня проблема манипуляции экономикой посредством дискреционных расходов - той части бюджета, которая не связана с теми или иными субсидиями, - заключается в том, что эти субсидии, раздувшись до устрашающих размеров, теперь сами влияют на экономику. Во времена Кейнса о таком и помыслить никто не мог. Medicaid, Medicare, система социального обеспечения, и прочие субсидируемые программы гораздо больше влияют на принятие решений в Конгрессе, чем расходы, скажем, на ремонт дорог. Дискреционные расходы как инструмент фискальной политики теряют свой потенциал.

Конечно, несмотря на то, что г-н Обама обещает придерживаться принципа “живи по средствам”, никто особо не беспокоится о том, что за программы стимулирования на триллионы долларов придется платить. А ведь эти средства нужно будет где-то взять: либо путем повышения налогов, либо путем займов или печатания денег. Если правительство возьмет в долг для реализации своих программ, ему придется напечатать деньги или поднять налоги в будущем. Если правительство поднимет налоги, оно, фактически, перейдет на систему “тришкиного кафтана”, помогая одним за счет других. Если правительство напечатает деньги, оно спровоцирует рост инфляции, что, в свою очередь приведет к девальвации доллара. Тот же самый тришкин кафтан, только наизнанку. Забирать деньги из частного сектора -путем повышения налогов, либо путем усиления инфляции - и расходовать их, не компенсируя потерю средств ростом реальной экономики - еще хуже, чем не делать вообще ничего. Несколько лет назад я разработал “кривую Армея”, которая объясняет негативное влияние государства на благосостояние. Идея, в целом, основана на кривой Артура Лаффера (Прим. Profinance.ru: американский экономист, один из основателей теории предложения), которая доказывает, что налоговые поступления падают, когда налоги достигают таких высот, что работать просто не выгодно. Аналогичным образом, бремя государственных расходов может достигнуть критической точки, когда частный сектор экономики просто не сможет их финансировать. “Стимулирование” зачастую приносит больше вреда, чем пользы, поскольку оно изымает из системы больше средств, чем она может создать и, таким образом, уничтожает рабочие места, провоцирует стагнацию и сокращает благосостояние.

Хайек, написавший серию разгромных статей после публикации “Общей теории”, наиболее убедительно раскритиковал действия государства по стимулированию “совокупного спроса”. Он считал бизнес-цикл “рост-спад” в первую очередь монетарным феноменом, созданным в результате искусственного раздувания правительством кредитов и денежной массы. Между тем, правильная монетарная политика позволяет объединить разрозненные знания миллионов участников экономической деятельности в системе ценообразования, рационально распределяя капитал и трудовые ресурсы относительно уровня цен. Попытки правительства манипулировать экономикой при помощи фискальной политикой выливаются в расходы, которые забирают ресурсы у тех, кто действительно работает, в пользу тех, кто отвечает политическим интересам. Согласно этой теории, правительство лучше знает, как потратить деньги и куда их вложить, чем отдельные люди, действующие в своих интересах и интересах своей семьи. “Вопрос не в том, руководствуется ли человек, или может ли он руководствоваться эгоистичными мотивами, а в том, можем ли мы ему позволить руководствоваться в своих действиях желанием добиться немедленных результатов в том, что для него действительно важно, или же он должен делать то, что кажется уместным абстрактным лицам, которые считаются более осведомленными в вопросах значимости подобных действий для общества в целом”, - отметил Хайек. На самом деле, нет такого человека, который бы сумел распорядиться деньгами соседа лучше, чем своими собственными. Суета вокруг нынешнего пакета стимулирующих мер, эдакой логической головоломки с раздачей слонов любимчикам, практически не учитывающей интересы национальной политики - это последствия Кейнсианской теории в действии. Она ориентирована на политику и власть, но не на здоровую экономику.

Г-н Армей, бывший профессор экономики и глава Палаты представителей, ныне действующий председатель фонда FreedomWorks.

По материалам The Wall Street Journal

Профессор Блайндер - профессор по экономике и связям с общественностью в Принстонском университете, зам. председателя Promontory Interfinancial Network, бывший зам. председателя ФРС:

Будем мыслить глобально. Мы сейчас находимся в страшной передряге и нам надо из нее выбираться. Я бы попросил волшебного джина выполнить такие три желания:

Стимул, который работает. Перво-наперво, я пожелал бы, чтобы Конгресс побыстрее принял крупный и адекватный проект стимулирующих мер. Общая сумма в районе 800 млрд. долларов показалась мне вполне достаточной, несмотря на то, что многие экономисты просят большего. Однако мое желание в основном ориентировано на структуру проекта. Прежде всего, меня беспокоит скорость расходования средств. В конце концов, стимул направлен на сокращение рецессий. При прочих равных, я бы предпочел стимул в размере 800 млрд. долларов, из которых 600 будут потрачены в первые 12 месяцев, стимулу в размере 1 трлн., если в первый год из него потратят всего 300 млрд. Согласно отчету Бюджетного комитета Конгресса, опубликованному 26 января, только 15% предоставленных средств будут потрачены в этом финансовом году, и 37% - в следующем. Не так уж плохо, но все равно медленно. По мнению Сената, сумма должна быть больше, и тратиться быстрее. По словам Питера Орцага, нового директора Административно-бюджетного управления, три четверти всего пакета, включая снижение налогов, должны быть реализованы в течение 18 месяцев. Да исполнится желание г-на Орцага! Те, кто ратует за более щедрые расходы, должны также позаботиться о качестве проектов и способности правительства эффективно ими управлять. Цифры огромны. Например, общий объем целевых федеральных расходов (без учета льгот) составляет около 1 трлн. долларов в год, что более чем в половину меньше затрат на национальную безопасность. Таким образом, увеличение годовых гражданских расходов на 300 млрд. долларов приведет к росту этой части бюджета на 70%. Какое правительство, или какая компания сможет справиться с увеличением бюджета на 70% и избежать при этом неоправданных потерь, мошенничества или использования денег не по назначению? Сегодня толпы журналистов только и ждут возможности описать, как бездарно были потрачены эти средства, поэтому я опасаюсь, что их комментарии могут приклеить к идее стимула далеко не самый лестный ярлык. Так к чему же все это приведет? К быстрому расходованию, на актуальные проекты. К федеральным грантам, которые компенсируют снижение расходов местных правительств и увеличение налогов. К снижению налогов на доходы с заработной платы, нежели налогов на бизнес. И еще одному этапу снижения налогов и адресных выплат людям, которые еле-еле сводят концы с концами - увеличению пособий по безработице и обеспечения медицинского страхования для безработных. А если уж мыслить совсем глобально, можно на год сделать государственные налоги с продаж отрицательными, что позволит федеральному правительству восстановить свои позиции.

Существенное смягчение отрицательных последствий лишения прав выкупа по закладным. Мое второе желание заключается в том, чтобы мы, наконец, сумели совладать с цунами лишений права выкупа по закладной. Мы уже пытались рефинансировать просроченные и рискованные ипотечные кредиты, на добровольной основе - но это ни к чему не привело. Теперь нужно реально посмотреть на вещи, и признать, что нам необходимы мощные стимулы и добрая порция государственных денег. Что это может значить? Существует большое количество планов по смягчению отрицательных последствий лишений прав выкупа. Ко мне в почтовый ящик каждый день сваливается два-три предложения. Год назад я пропагандировал идею восстановления Корпорации займов домовладельцам времен Депрессии, которая покупала ипотечные кредиты со скидкой и рефинансировала их. Однако этого не произойдет и, честно говоря, дело зашло так далеко, что я уже готов впрыгнуть любой поезд, который отходит от станции. Слава богу, администрация Обамы обещает быстро принять меры. Но важно помнить об общих критериях:

Во-первых, существенные сокращения сумм основного долга должны быть частью решения, особенно, когда ипотека уже пребывает не в лучшем состоянии. Не достаточно полагаться на сокращение процентной ставки и продление сроков платежа. Однако сокращение суммы основного долга требует денег, чтобы восполнить нехватку - таким образом, удар на себя примут банки, инвесторы и налогоплательщики. Сумма государственных вливаний в размере 100-200 млрд. долларов кажется вполне адекватной. Но чем дольше мы ждем, тем быстрее она будет расти. Во-вторых, план рефинансирования не должен ориентироваться на несколько просроченных платежей подряд, как на необходимое условие оказания помощи. Это создаст неблагоприятный прецедент и может спровоцировать еще больше неплатежей. В-третьих, вынужден признать, что Конгрессу придется внести изменения в положения о правах на собственность, чтобы высвободить ипотеку из смирительной рубашки сложной секьюритизации. Сейчас ответственность за рефинансирование рисковых ипотечных кредитов лежит на лицах, обслуживающих долг, которые в этом совсем не заинтересованы. Рефинансирование с целью снижения суммы основного долга поможет им заработать небольшие комиссионные и большие проблемы. Конгресс должен оградить их от потенциальных судебных исков или переложить ответственность за рефинансирование на других участников процесса. В-четвертых, полагаю, что рефинансирование должно осуществляться постепенно: один кредит за раз. Конечно, перспектива причесать всех под одну гребенку очень заманчива - это быстрее и требует меньших трудозатрат. Однако если мы будем игнорировать старые добрые принципы андерайтинга (например, оценка возможностей домовладельцев), кто-то останется с нежизнеспособной ипотекой на руках, кто-то, наоборот, сумеет еще нажиться и, в любом случае, отовсюду будут сыпаться жалобы на несправедливость.

Снижение кредитных спрэдов. Мое третье и последнее желание относится к ФРС. Сократите эти ужасные спрэды по процентным ставкам. Приведу лишь один пример: до кризиса доходность по бросовым облигациям была на три процента выше, чем доходность по гос. облигациям. Это очень низко. Историческая средняя находится на уровне 5-6%. Но сейчас разница в доходности составляет 15-20%. Много ли компании смогут себе позволить под такой процент? Не столь давно ФРС объявила о кардинальном изменении в своем базовом подходе к борьбе с кризисом. Центробанк начал уходить от институционального подхода в сторону рыночного. Под первым я понимаю метание от одной компании к другой с выборочными программами помощи, как правило в воскресенье вечером, безо всякой последовательности, адекватной прозрачности или генерального плана действий. Под последним я понимаю оживление рынков, путем выполнения функции покупателя или гаранта. ФРС натренировалась в реализации рыночного подхода, выступая почти единственным покупателем на рынке коммерческих векселей. Теперь там уже появились и частные инвесторы, спрэд с гос. облигациями начал снижаться. Далее Банк взялся за рынок для долговых бумаг Fannie Mae и Freddie Mac. И там сейчас спрэд сужается. Так что, судя по всему, подход работает. Обратите внимание на два важных отличия: институциональный подход обеспечивает лишь поддержку, но не лечит, а его эпизодичность заставляет участников рынка, не понимающих правила игры, в задумчивости чесать затылки. Между тем, рыночный подход действительно оказывает терапевтический эффект и является достаточно прозрачным. Даже по отдельности все эти три направления способствуют стабилизации экономики. Но если их объединить, то в скором времени мы уже будем вспоминать об этом кризисе, как о страшном сне. Слышишь меня, джин?

По материалам издания The Wall Street Journal