Forex Signals Free(Сurrency Rates.Trading System.Review of Trader.News)

Ожидалось, что 2011 год станет годом относительного спокойствия и стабильности для мировой экономики. К январю финансовый кризис начал угасать, а в Европе долговые проблемы постепенно стали уходить на второй план. Американская экономика демонстрировала признаки восстановления. Инвесторы активно скупали акции, некоторые продавали государственные облигации, приобретенные в период нестабильности. Главной проблемой считался чрезмерно быстрый рост в развивающихся странах и инфляция цен на сырье. Но нет, надеждам на год без кризиса не суждено оправдаться. Перво-наперво, социальные конфликты в арабских странах быстро поставили рынки нефти с ног на голову.  Затем землетрясение, цунами и авария на атомной станции добили третью по величине экономику в мире. Как сильно эти два несчастных события отбросят назад мировую экономику. Как политикам следует реагировать на них?

Доля Японии в мировом объеме производстве сокращается уже многие годы, однако, на уровне 9% она все еще достаточно велика. Поэтому сокращение темпов экономического роста в стране может больно ударить по мировой экономике. Ударной волной затронет все остальные страны мира. Япония - это крупный, а в некоторых областях единственный поставщик заготовок и промежуточной продукции в области электроники и автомобильной индустрии. Там делают все, начиная от прочного стекла для iPad фирмы Apple до коробок передач для Volkswagen. Многие производители таких деталей будут вынуждены снизить или вовсе прекратить поставки из-за поврежденной дорожной инфраструктуры, перебоев с электричеством или проблем у их собственных поставщиков. Последствия будут ощущаться далеко за пределами Японии, компании во многих странах от Южной Кореи до Испании будут вынуждены остановить производство. Но история подобных катастроф показывает, что производство, в конечном счете, восстанавливается, а реконструкция стимулирует последующий рост.

В свою очередь, оценить последствия арабского политического кризиса несколько сложнее, потому что цены на нефть уже росли на фоне улучшения прогнозов по экономическому росту в мире. В то же время, добрые 25% роста в этом году связаны непосредственно с опасениями относительно перебоев с поставками. Как правило, повышение цен на нефть на 10% сокращает мировой рост на 0.2%. В начале года предполагалось, что мировая экономика вырастет на 4-4.5%. По грубым подсчетам, эти два кризиса отнимут от темпов роста мировой экономики от 0.25% до 0.5%. Однако на деле последствия могут оказаться куда драматичнее. Кризисы по своей природе образуют густой туман неопределенности. Компании придерживают запланированные инвестиции в основные средства и не расширяют деятельность, пока туман не рассеется. Инвесторы ищут защиты на рынке облигаций и теряют интерес к фондовым рынкам.

Политики, ответственные за принятие экономических решений, не способны примирить правителей в арабских странах с разбушевавшимся населением. Не под силу им и наладить работу ядерных реакторов в Японии. Но они могут сократить совокупный ущерб от этих событий. Наиболее тяжелое бремя ляжет на плечи Банка Японии. Попытки избавиться от дефляции, предпринимаемые в течение последних 15 лет, не отличались динамизмом и решительностью. Но о реакции на цунами такого не скажешь. Банк Японии влил в банковскую систему большой объем ликвидности, стараясь предотвратить панику.  Он повысил объем покупок государственных долговых облигаций и акций. Дополнительные меры в рамках количественного ослабления помогут сдержать рост доходности на облигации на фоне увеличения государственных заимствований в период реконструкции, и будут способствовать борьбе с дефляцией.

Что делать остальным странам мира? Страны Большой Семерки, проявив сочувствие к японской беде, присоединились к Банку Японии и провели интервенцию, направленную на ослабление иены. Однако подобные действия носят одноразовый характер. Япония слишком сильно зависит от экспорта, поэтому ее основная задача - стимулировать внутренний спрос и избавляться от дефляции, а не девальвировать иену. Другим странам стоит сделать так, чтобы беспокойство относительно радиоактивности японских товаров не стало поводом для протекционизма.

Перед другими центральными банками стоят еще более сложные задачи. Даже если высокие цены на нефть и сокращение объема производства в Японии замедлят рост мировой экономики, инфляция продолжит набирать обороты (в Великобритании она уже достигла 4.4% в год). Однако в большинстве крупных и богатых экономик все еще сохраняется масса неиспользованных мощностей, поэтому попытки фискального ужесточения убьют процесс восстановления на корню. Британское коалиционное правительство на прошлой неделе подтвердило свою готовность следовать по пути ужесточения и сокращения бюджета, а Штаты начали сокращать расходы. И Банк Англии, и ФРС не должны поддаваться искушению повысить ставку.

Европейский центральный банк, кажется, серьезно настроен на повышение процентной ставки в апреле. Это станет ошибкой. Базовая инфляция и темпы роста заработной платы в Еврозоне невысоки, а инфляционные ожидания остаются под контролем. Повышая ставки, ЕЦБ спровоцирует укрепление евро и сведет на нет усилия Греции, Ирландии и, возможно, Португалии выбраться из долгов. Политики не могут повлиять на кризисы, связанные с войной или природными катаклизмами. Сейчас их главная задача не испортить все еще больше.

По материалам The Economist

В магазинах часто выстраиваются очереди покупателей, спешащих приобщиться к январским распродажам, однако, инвесторы на фондовых рынках придерживаются иной стратегии: они, как правило, скупают акции, растущие в цене. Этот “эффект моментума” существует уже более ста лет, его действие можно было наблюдать во многих странах. Инвесторы, которые покупают акции, показавшие лучшую динамику в предыдущем году, как правило, получают больший доход (десять процентов годовых), чем те, кто скупает аутсайдеров прошлого года. Эта аномалия - бельмо на глазу научной теории эффективного рынка, согласно которой ценовые движения в прошлом не должны служить показателем динамики в будущем. Ее нельзя объяснить тем, что растущие акции являются более рискованными, или тем, что торговые издержки, сопряженные с такой стратегией, превысят прибыли. В истории зафиксировано множество примеров эффекта моментума, и ни одного объяснения этому явлению. Возможно, инвесторы слишком медленно реагируют на изменение потенциала компаний; единичные хорошие данные могут быть оставлены без внимания, как некая случайность, однако, два-три блистательных отчетных периода могут превратить акцию компании в восходящую звезду. А может быть, управляющие фондами создают эффект моментума, “украшая” свои портфели последними рыночными фаворитами (с маркетинговой точки зрения, намного выгоднее закрывать квартал, имея на руках акции лидеров). Вторая загадка заключается в том, что этот эффект никак не компенсируется. Вероятно, ключом к разгадке служит выбор подходящего времени. Совершенно ясно, что эффект моментума не может длиться вечно, иначе акции будут расти до плюс бесконечности. В долгосрочных периодах (более трех лет) наблюдается другая, противоположная аномалия, известная, как эффект ценности: акции с заниженной стоимостью склонны восстанавливать позиции. Инвесторы, привыкшие “ловить момент”, могут попасть в переходный период между двумя эффектами. А если они использовали заемные средства в надежде на получение хорошего дохода, то дело совсем плохо.

Каким бы ни было разумное объяснение, эффект моментума раскрывает для нас важную информацию о рынках. Гипотеза эффективного рынка служит нам хорошим напоминанием о том, что среднестатистический инвестор после вычета всех расходов не может рассчитывать на доходность выше среднерыночной. В результате, низкозатратные инструменты, такие как index-trackers и биржевые фонды набирают популярность. Анализировать нерациональный рынок очень сложно, те, кто пытался пытаясь предсказать рыночный максимум в период бума доткомов в конце 1990-х почувствовали это на своей шкуре. Иррациональные рынки посылают ошибочные сигналы, что ведет к неоптимальному распределению капитала - например, на строительство домов в Америке, Испании и Ирландии, где на них практически отсутствует реальный спрос (зато процветает спекулятивный). У компаний, которым кажется, что заработать на таких рыночных сигналах проще всего,  не самые лучшие перспективы. Инвесторам довольно сложно строить подобные догадки и читать между строк. Но что насчет регулирующих органов? Эффект моментума - еще одна причина, по которой не следует вводить ограничения для коротких продаж. Подобные меры просто лишат цены возможности нащупать правильный уровень. Зачастую, короткие продавцы - это отважные люди, решившиеся плыть против течения и проявившие скептический настрой в отношении фаворитов рынка. Так было в случае с печально известным энергетическим гигантом Enron.

На уровне рынка в целом, эффект моментума помогает объяснить причину формирования пузырей. Добавьте к этому использование заемных средств и катастрофа будет неизбежной. Кредитный кризис тому пример. Зачастую, центральные банки не оставляют спекулянтам-покупателям выбора - они понижают ставки, когда рынок падает, и не меняют их, когда рынок растет. Даже теперь многие придерживаются правила Алана Гринспена, бывшего председателя Федрезерва, который считал, что Центробанки не должны предотвращать раздувание пузырей, а лишь ликвидировать последствия, когда они лопнут самостоятельно. Конечно, отследить зарождение пузыря крайне сложно Но Центробанки уже сумели как-то справиться с такими немыслимыми задачами, как оцнека разрыва объема производства или уровня структурной безработицы. Кроме того, пузыри на рынках активов можно сдуть путем ограничения некоторых видов кредитования, а не простым повышением ставки.

По материалам The Economist

Председатель Всемирного банка на прошлой неделе предложил амбициозный план по “перебалансировке спроса” и “стимулированию роста”. Он признал, что сокращение дисбалансов текущих счетов является обязательным условием для нормального функционирования торговой системы без признаков протекционизма. В сердце нынешней рецессии - мировые дисбалансы. Если мы не сможем разобраться с ними, восстановление прекратится, зато начнутся валютные войны. По мнению Роберта Зоеллика, золото может сыграть свою скромную роль в этом процессе, хотя история и доказывает дефляционный эффект золотого стандарта. Если коротко, то корнем зла и источником кризиса считается накопление резервов, в первую очередь, Китаем. Ему удалось скопить столько денег, искусственно сдерживая рост юаня против доллара, чтобы обезопасить себя от притока “горячих денег” из стран Восточной Азии, как это было в 1997-1998 годах. При золотом стандарте накопление резервов повлекло бы за собой дефляцию, поскольку означало бы осушение ликвидности на остальных рынках. Если бы Китай хранил свои резервы в золоте, а не в государственных облигациях США, ФРС была бы вынуждена поднимать ставки. Между тем, Штаты преспокойно следовали аккомодационной монетарной политике. В то же время, отсутствие новых инвестиционных возможностей для “утилизации” китайских резервов привело к возникновению бума потребления и пузырей на рынке активов в США. Такое могло случиться только в глубоко испорченной международной монетарной системе.

Первое, что нужно сделать для предотвращения подобных ситуаций в будущем - это лишить Китай мотивации накапливать резервы. В апреле 2009 года Чжу Сяочуань, председатель Народного банка Китая, предложил создать “надгосударственную резервную валюту”. Эта новая валюта должна была основываться на специальных правах заимствования МВФ (SDR) и, со временем, заменить все национальные резервные валюты. Интересно, что китайский председатель ЦБ ссылался на “дальновидный” план Кейнса, предложенный в 1941 году. Этот план был разработан знаменитым экономистом для того, чтобы преодолеть стремление кредиторов к “накоплению”. Тогда таким кредитором были США, которые своими действиями и спровоцировали Великую Депрессию. Его гениальная идея заключалась в том, чтобы объединить автоматические механизмы ликвидации профицитов и дефицитов с мерами, направленными на снижение привлекательности в накапливании резервов. Предполагалось, что для реализации первой цели необходимо вынудить страны с профицитами и дефицитами скорректировать свои дисбалансы. Все транзакции, которые ведут к возникновению дефицитов или профицитов дожны осуществляться через “клиринговые счета” на счетах центральных банков - участников международного клирингового банка. Кейнс предлагал систему штрафов для стран с постоянными дисбалансами: в конечном счете, отрицательные балансы нужно было запретить. Если все страны к концу года пришли бы с идеальным внешним балансом, сумма балансов банков-участников на счетах в международном клиринговом банке была бы равна нулю.

Тим Гайтнер, предложив 4%-ный предел для профицита или дефицита текущего счета, отдал должное плану Кейнса. Однако он не предложил никаких санкций, а также не понял, почему такие страны как Китай вообще накапливают резервы. Между тем Кейнс затрагивал эту тему, говоря о необходимости введения контроля над потоками капитала (следить за утечкой капитала) и о создании новой международной резервной валюты, которую он назвал банкор (сокращение от ” bank money”, банковские деньги). Она должна была заменить золото, которое тогда было единственным резервным активом в системе. Золото должно было остаться отправной точкой для курса банкора, ограничивая, таким образом, возможность международного клирингового банка выдавать кредиты - Зоеллик предложил нечто подобное. Однако его концепция не вполне согласуется со знаменитым определением, которое Кейнс дал золотому стандарту, назвав его “варварской реликвией”. Он считал, что он хорош, как конституциональная монархия, но ужасен в качестве деспота.

Плану Кейнса не суждено было воплотиться в жизнь. В 1944 году США наложили вето на его идею и место банкора занял всемогущий доллар, как основной резервный актив в мире. Сегодня перейти на систему международной резервной валюты гораздо сложнее. Однако принцип, который лежит в основе предложения Китая, вполне очевиден: коллективное страхование дешевле, чем страхование в режиме “каждый сам за себя”. “Надгосударственная резервная валюта” должна стать краеугольным, но не единственным камнем в основе структурных реформ мировой монетарной системы. Они также должны включать в себя правила контроля над потоками капитала, по крайней мене на время переходного периода, а также соглашение о стабильной системе валютных курсов. Азиаты приветствуют и то, и другое. Америка права, обвиняя Китай в нежелании усиливать внутренний спрос. Но и Китай прав, обвиняя США в неумении жить по средствам. Перебалансировка глобального спроса помогла бы поддержать сбалансированную монетарную систему. Кроме того, она отвечает потребностям дальнейшего развития мультилатерального мирового порядка.

Роберт Скидельский, профессор политической экономии в Университете Варвика

Мировая валютная война в полном разгаре.

Во-первых, в результате кризиса развитый мир страдает от хронического дефицита спроса. Ни в одной из шести стран с высоким уровнем жизни - США, Японии, Германии, Франции, Великобритании и Италии - валовый внутренний продукт ко второму кварталу этого года не вернулся к значениям первого квартала 2008 года. Эти экономики сейчас двигаются на 10% ниже своих трендов. Одним из признаков избыточного предложения является спад чистой инфляции до 1% в США и Еврозоне: на горизонте уже маячит дефляция. Эти страны, не зависимо от того, наблюдается ли у них дефицит торгового счета (США), или профицит (Германия и Япония) надеются на рост, стимулируемый экспортом. Однако их надежды оправдаются, только если развивающиеся страны начнут движение в сторону дефицита текущего счета.

Во-вторых, частный сектор работает как раз в этом направлении. В апрельском прогнозе Вашингтонский институт международных финансов предположил, что в этом году чистой поток внешнего частного финансирования на развивающиеся рынки достигнет 746 млрд. долларов. Частично он компенсируется оттоком частного капитала на сумму 566 млрд. долларов. Тем не менее, разница в размере 320 млрд. долларов, плюс официальные притоки капитала выльется в профицит около 535 млрд. долларов, без официальных интервенций. Проблема в том, что без интервенций этого не произойдет: текущий счет должен уравновешивать чистый приток капитала. Корректировки будут производиться за счет повышения валютного курса. В конечном счете, в развивающихся странах начнется дефицит текущего счета, финансируемый чистым притоком частного капитала из развитых стран. Именно так и должно быть.

В-третьих, такой естественной корректировке препятствуют огромные валютные резервы. Они представляют собой официальный отток капитала. За период с января 1999 года по июль 2008 года мировые валютные резервы возросли с 1615 млрд. долларов до 7534 млрд. долларов - увеличение на запредельные 5918 млрд. долларов. Кто-то может поспорить, что оно было вызвано необходимостью постелить себе соломку, после шишек, набитых во время предыдущих кризисов. На самом деле, во время текущего кризиса, страны использовали свои резервы. За период с июля 2008 года по февраль 2009 года они сократились на 472 млрд. долларов. Но это не более чем 6% от докризисных объемов резервов. Более того, с февраля 2009 года по май 2010 года резервы снова выросли, еще на 1324 млрд. долларов до 8385 млрд. долларов. Да здравствует меркантилизм! Главным игроком на этом фронте остается Китай, который отвечает за 40% от общего увеличения резервов с февраля 2010 года. К июню 2010 года резервы страны составили 2450 млрд. долларов. Это 30% от общих мировых резервов и 50% от собственного ВВП. Такую страсть к накопительству можно рассматривать как масштабное субсидирование экспортного сектора.

Еще никогда в истории человечества правительство одной сверхдержавы не одалживало столько денег правительству другой сверхдержавы. Некоторые полагают, что подобное управление валютными курсами не является манипуляцией, поскольку корректировки можно добиться путем изменения цен и затрат на внутреннем рынке. Этот довод звучал бы более убедительно, если бы Китай не тратил столько сил и средств для стерилизации монетарных и, соответственно, инфляционных последствий своих интервенций. Между тем, неизбежная корректировка в сторону дефицита текущего счета на развивающихся рынках смещается в сторону стран с привлекательными рынкам капитала, не желающими, или не имеющими возможность проводить интервенции на валютном рынке в требуемом объеме. Бедная Бразилия! Возможно, старт для нового финансового кризиса в развивающихся странах уже дан. Джон Конналли, министр финансов США при администрации Никсона, обращаясь к европейцам, произнес свою знаменитую фразу: “доллар - это наша валюта, но ваша проблема”. Теперь Китай ведет себя аналогичным образом. При отсутствии необходимых корректировок, монетарные отношения продолжат обостряться: фактически, США стремится развить инфляцию в Китае, а Китай намерен загнать США в дефляцию. Обе стороны уверены в своей правоте. Проиграют все. В том числе и не участвующие в конфликте напрямую.

Китай можно понять: он стремится избежать того, что он считает несчастной судьбой Японии после Соглашения “Плаза”. Растущая валюта разрушила конкурентоспособность страны, при этом Штаты настаивали на сокращении профицита текущего счета. В этой ситуации Япония не пошла по пути структурных реформ, выбрав стратегию монетарной экспансии. Раздувшийся в результате пузырь закончился “потерянным десятилетием” 1990-х. Некогда процветающая Япония увязла в страшном болоте. Для Китая такой вариант развития событий кажется катастрофой. И все же трудно представить себе надежную систему мировой экономики, где потоки капитала не направляются из богатых стран в бедные. Также сложно представить, что крупнейшая и самая успешная в мире развивающаяся экономика сможет долгое время оставаться крупнейшим чистым экспортером капитала. Нам нужно разработать правильный маршрут, который приведет нас к правильным корректировкам на мировом уровне. Для этого потребуется не только способность к диалогу, но и хорошее воображение, как на национальном, так и на международном уровнях. Хочется быть оптимистом. Но не получается, увы. Политика “разори соседа”, скорее всего, добром не кончится.

Мартин Вулф

Лечение посткризисной экономики чрезвычайно напоминает нездоровый образ жизни, приведший к болезни, так почему же вчерашние ошибки сегодня выдаются за панацею?!

В 2003-2005 годах, на протяжении длительного периода времени, сохранялась чрезвычайно низкая ставка по федеральным фондам. Никто в ФРС не признает, какую роль сыграла ключевая процентная ставка в размере 1% в раздувании объемов разнообразных ипотечных займов с плавающим процентом, а также в создании пузыря на рынке недвижимости. По некоторым причинам, политикам больше хочется прослыть регуляторами, уснувшими на посту, нежели прогнозистами, бредущими впотьмах на ощупь. Пузырь лопнул, рынок жилой недвижимости провалился в тартарары, а ставка по федеральным фондам прочно обосновалась на уровне 0.25%. Теперь же, когда ситуация в экономике вновь начала усложняться, ФРС подумывает о дополнительном количественном ослаблении. Возможно, в определенный момент супернизкая процентная ставка и раздутый баланс и необходимы, но, в конечном счете, за них придется расплачиваться.

Команда экономистов при администрации Обамы пришла к выводу, что экономика США страдает из-за недостаточного совокупного спроса. Компании и потребители тратят слишком мало. Банки же не выдают кредиты, чтобы стимулировать дополнительные расходы. Однако наш случайный свидетель может задаться вопросом, как кредитование и расходы помогут избавиться от проблем, возникших из-за чрезмерной зависимости от заемных средств и бездумных трат. Банки выдавали кредиты всем, кто мог поставить подпись на  договоре. Люди покупали дома, которые они не могли себе позволить. Долг домохозяйств в процентах от располагаемого личного дохода в 3 квартале 2007 года вырос до рекордных 130%. Ко второму кварталу 2010 года он снизился до 119%.  За периодом легких кредитов следует период жестких кредитных требований. Регуляторам же не нравится ни то, ни другое. Выступая на открытии ежегодного симпозиума в Джексон Холе 27 августа, председатель ФРС Бен Бернанке заявил, что регулирующие органы “работают, чтобы помочь банкам найти баланс между необходимой осмотрительностью и разумным желанием выдавать кредиты платежеспособным заемщикам”. Звучит так, словно регулирующие органы призывают банки пересмотреть отклоненные ими кредитные заявки. Может быть, увещевания регулятора сделают их более привлекательными.

Многие десятилетия цены на жилье росли в соответствии с инфляцией. В 1997 году все изменилось: стоимость жилья умчалась вскачь, оставив индекс потребительских цен далеко позади. На национальном уровне цены на жилье упали на 31% по сравнению с максимальными значениями, установленными в первом квартале 2006 года. Сейчас очень здорово выгодно снимать жилье, при этом рекордно низкие ставки по ипотеке не способны стимулировать спрос на рынке недвижимости. Потребители несколько оживились, когда правительство ввело налоговый кредит для покупателей жилья в размере 8000 долларов, однако, сейчас, когда срок его действия закончился, продажи на вторичном и первичном рынках вновь упали. Каково решение? Цены должны упасть, точно так же, как 4 года назад. Все попытки администрации Обамы модифицировать ипотечные программы, не оправдали ожиданий. Последней стала программа “краткосрочного рефинансирования”. Федеральное Управление жилищного строительства предлагает заемщикам новые кредиты под низкие проценты, застрахованные Управлением, если кредитор согласится списать 10% непогашенного долга. Управление страхует ипотеки. Налогоплательщик берет на себя риски.

Американскую экономику поставили на колени банки с подозрительными кредитами на балансах, банки, которым нельзя было позволить рухнуть. Регулирующие органы били себя кулаком в грудь и кричали, что теперь ни одному финансовому учреждению не будет позволено достигнуть размеров, угрожающих стабильности системы в случае краха. Но перенесемся из 2008 года во второй квартал 2010 года, и что мы увидим? Четыре крупнейших банка стали еще больше благодаря слияниям, организованным правительствами. Wells Fargo & Co с активами на сумму 1.23 трлн. долларов, разросся вдвое. Новые законы в области финансового регулирования предполагают решать проблему “слишком больших”, предоставив регуляторам новые полномочия в отношении терпящих бедствие банков. Это значит, что регулирующие органы будут выявлять проблему, и отказывать банкам в поддержку.

Когда лопнул пузырь на рынке жилья, регулирующие органы с удивлением узнали, что на самом деле банки занимались спекуляциями и прочими азартными играми и темными делишками. Новые правила бухгалтерского учета вынудили финансовые компании включить подозрительные активы в балансы и реализовать убытки. Теперь правительство пытается заставить кредиторов реструктурировать ипотечные программы на рынке жилой недвижимости, а банки уже по своей собственной инициативе делаю то же самое и в отношении коммерческих займов. Такая снисходительность устраивает кредиторов. Критики называют сложившуюся практику “Продляй и делай вид”. Продляй срок кредитования, и делай вид, что заемщик выплатит его в полном объеме. Эту фразу можно толковать и в более широком контексте: продляй прежние политики, спровоцировавшие кризис, и делай вид, что ничего подобного больше не произойдет.

По материалам агентства Bloomberg

Экономики США и Еврозоны безуспешно пытаются вернуться к росту, а между тем, в экономических кругах все чаще и чаще поговаривают о начале “потерянного десятилетия” в японском стиле. К сожалению, слишком говорилось о том, как стимулировать спрос при помощи бюджета и монетарной политики. Эти ключевые вопросы краткосрочного характера, но любой экономист знает, что долгосрочный экономический рост определяется, в основном, увеличением производительности. Нет сомнений в том, что масштабный финансовый кризис 1992 года нанес по экономике Японии мощный удар, от которого стране так и не удалось полностью оправиться, поэтому так тревожно выглядят очевидные параллели с текущим состоянием экономик в США и Европе. Обе экономики ждет продолжительный период вялого роста кредитования, причем в обоих случаях из-за ужесточения финансового регулирования и чрезмерной зависимости от заемных средств. Вылечиться будет непросто. И все же, оценивая японский опыт и его значение сегодня, важно признать, что падение Японии с небес на землю произошло не только из-за финансового кризиса. Япония пережила несколько скачков производительности, которые в значительной мере способствовали возникновению долгосрочных проблем страны. Даже если бы в Японии не было пузырей на рынке жилья и ценных бумаг, головокружительный подъем ее гигантского соседа Китая привел бы к возникновению в стране серьезных проблем.

На закате 90-х гг. доминирование Японии на экспортных рынках всего мира было пошатнулось под натиском младших азиатских соседей, в том числе Малайзии, Кореи, Таиланда и Сингапура. Но Китай - это совершенно другая история, чтобы приспособиться к новым условиям понадобится много времени. Более того, Японии пришлось бы несладко и без финансового кризиса из-за ухудшения демографической ситуации, в частности старения и сокращения нации. Не менее важно и то, что в основе многолетнего активного экономического роста Японии лежала феноменальный объем инвестиций. Однако, так как производительность, в конечном счете, должна быть основана на инновациях, а не только на увеличении количества зданий и оборудования, снижение рентабельности инвестиций на определенном этапе было неизбежным. В принципе при более здоровой финансовой системе японская экономика обладала бы большей гибкостью, которая помогла бы справиться с этими проблемами в условиях роста производительности. Однако, так или иначе, темпы экономического роста Японии неминуемо снизились бы. Как это обычно бывает, финансовый кризис усилил действие других факторов экономического спада, но не стал его непосредственной причиной.

Великая депрессия 30-гг. в Америке - еще один подходящий пример. Опять же, огромное внимание уделялось изменениям в фискальной и монетарной политике. Но экономическая политика “Нового курса”, в рамках которой роль государства расширялась зачастую хаотично и непредсказуемо, возможно, также способствовала замедлению темпов роста производительности, по крайней мере, на некоторое время. США сегодня, кажется, постепенно превращается в более спокойное и похожее на Европу государство с более высокими налогами и, возможно, более серьезным регулированием. Сторонники курса американской администрации, вероятно, могут справедливо утверждать, что она взялась за решение проблем, которые некогда были отложены в долгий ящик, например, неравенство доходов. Но если на протяжении следующего десятилетия экономический рост в США действительно будет вялым, можно ли возложить всю вину на финансовый кризис?

Точно также последний кризис экзистенциальной идентичности в Европе ведет к политической неопределенности и непредсказуемости. Европейцам, также как и американцам, не следует винить финансовый кризис во всех бедах, которые обрушатся на их экономики в ближайшее десятилетие. В краткосрочной перспективе важно, чтобы монетарная политика в США и Европе препятствовала развитию дефляции в японском стиле, которая может только усугубить долговые проблемы через снижение доходов по отношению к долгам. Фактически, два-три года чуть повышенной инфляции были бы лучшим вариантом, так как обеспечили бы дефлирование всех долгов, в особенности, если политическая, законодательная и регулятивная системы будут частично парализованы и не смогут обеспечить необходимые списания. При ослабленных рынках кредитования может потребоваться дальнейшее количественное смягчение. Кроме того в течение нескольких лет поднадобится постепенно ужесточать фискальную политику, чтобы не допустить дальнейшего роста государственного долга, который уже достиг тревожных масштабов. Те, кто уверен, причем зачастую с квазирелигиозным убеждением, в необходимости еще большего кейнсианского фискального стимула и игнорирования государственного долга, просто паникуют.

При этом важно сохранить динамизм в экономиках США и Европы посредством мер, улучшающих производительность, например, через осторожное отношение к антимонопольной политике и оптимизацию и упрощение налоговых систем. Хорошо это или плохо, но тренды производительности весьма сложно экстраполировать, фактически, из-за их зависимости от исключительно сложных взаимосвязей между социальными, экономическими и политическими силами. Обладатели нобелевской премии Роберт Солоу и Пол Кругман когда-то задали известный вопрос, приведет ли распространение компьютеров и технологий к ускорению роста. (Этой теме посвящена написанная в 1990 году и ставшая классикой книга Кругмана “Эпоха заниженных ожиданий”). В конце концов, политики должны помнить, что ответ на вопрос, смогут ли США и Европа избежать потерянного десятилетия, зависит от их способности сохранить продуктивную жизнеспособность своих экономик, а не только от краткосрочных мер по стимулированию спроса.

Кеннет Рогофф - профессор экономики и государственной политики в Гарвардском университете, бывший ведущий экономист в МВФ

Мировая экономика испытывает серьезные трудности, связанные с негибкими валютными курсами, в частности, привязки доллар/юаня. Основываясь на уроках золотого стандарта, хотим подчеркнуть, что международная монетарная система - это система, а у национальных политик есть побочные эффекты. Сейчас, как и в 30-х гг., отказ стран с профицитом увеличить расходы, вынуждает страны с дефицитом их сократить. Кейнс извлек этот урок из Великой депрессии, и именно поэтому он призывал принять меры в отношении стран с хроническими профицитами.

Рынок, сформировавшийся после кризиса 30-х годов, в последние годы стал чрезвычайно конкурентным. Объектом нашего исследования является роль твердых валютных курсов в распространении финансового кризиса, а также уроки, извлеченные из системы золотого стандарта. Идея о том, что золотой стандарт сыграл важную роль в мировом кризисе 30-х гг., представляет для нас особый интерес. Золотой стандарт характеризовался свободным движением золота между странами, фиксированными курсами национальных в золотом выражении, и отсутствием международной координирующей организации. Эти характеристики подразумевали наличие асимметрии между странами с дефицитами и профицитами платежных балансов. В системе золотого стандарта были санкции за истощение резервов и неспособность поддерживать фиксированный курс национальной валюты, но не было санкций (кроме неизбежных) за накопление запасов золота. Механизмом регулирования для стран с дефицитом платежного баланса, в нормальных условиях, была бы, скорее дефляция, нежели девальвация. В результате, на протяжении 20-х гг. страны с положительным сальдо платежного баланса (США и Франция) выкачивали золото и валютные резервы из стран с дефицитом платежного баланса (Германия и Великобритания). Первым не было нужды допускать инфляцию, а последним все больше и больше нужна была дефляция.

Но золотой стандарт был не просто монетарным соглашением. Он также был идеологией. Во времена Великой депрессии все твердо верили в то, что золотой стандарт - это обязательное и самое главное условие процветания. Исходя из этого принимались все решения. Таким образом, политики были ориентированы на защиту золотого стандарта, а не на стабилизацию производства и занятости. Главы Центробанков полагали, что поддержание золотого стандарта обеспечит восстановление занятости, а попытки ее непосредственного увеличения обречены на провал. Крах производства и раскачивание цен, а также и потеря сбережений при банкротстве финансовых учреждений в начале 30-х гг. - это как раз тот сценарий, который должен был предотвратить золотой стандарт. Следовательно, для согласования последствий с ожиданиями было необходимо интерпретировать эти исключительные события в обычных понятиях. В странах, где кризис оказался наиболее сильным, вина была возложена на органы власти, не сумевшие постигнуть идеологию золотого стандарта. Федрезерв и Банк Англии, предположительно, поддались соблазну управляемой валюты. Отказавшись соблюдать правила золотого стандарта, они злоупотребили кредитом, стерилизоровали международные потоки золота и не позволили им оказать нормальное стабилизирующее влияние на кредитную конъюнктуру. В свою очередь, это помешало корректировке цен и себестоимости. В дефляционных условиях того времени такой способ решения проблемы был абсолютно неверным. Существующий в 21 веке аналог - евро и привязка юаня к доллару - не идентичен, но параллели присутствуют.

Введение евро, если уж на то пошло, является еще более жестким обязательством, чем золотой стандарт. Страны могли выходить из системы золотого стандарта во время кризисов, не приводя в ярость инвесторов, но страны Еврозоны не могут временно отказаться от единой валюты в кризисный период , хотя Греции предлагали взять отпуск из Еврозоны. Но Еврозона не просто соблюдала золотой стандарт, она также придерживалась Бреттонвудского соглашения. Важность этого обязательства заключается не столько в Бреттонвудской валютной системе, сколько в переговорах, обеспечивших ее создание. Кейнс - один из основных участников переговоров - осознал разрушительное влияние золотого стандарта в том виде, в котором он действовал в послевоенные годы. Он признал, что дефляция в ответ на утрату резервов в уже дефляционных обстоятельствах была губительна не только для инициирующей ее страны, но и для ее соседей. Его план предотвращения такого исхода в послевоенном мире заключался в том, чтобы страны с профицитом платежного баланса, так же как и страны с дефицитом такового, сократили свои дисбалансы. План Кейнса не был реализован из-за разногласий между США и Великобританией. Однако нерешенность этого вопроса не повод для того, чтобы сейчас не вспомнить о нем.

Другим важным валютным курсом является привязанный к доллару юань, который лучше всего рассмотреть в терминах идеологии китайской политики развития. Роль привязки состоит из трех компонентов:

- содействие экспортерам

- облегчение решений для иностранных компаний, рассматривающих возможность инвестирования в Китай

- увеличение прибылей китайских предприятий, которые являются основным источником накоплений для инвестиций в инфраструктуру.

Как и в 30-е гг., многие осознают, что политики в странах, связанных таким режимом, влияют и на других участников, однако особого стремления принимать меры в этом направлении не наблюдается. В 2006 году МВФ организовал многосторонние консультации с целью побудить эти страны принять во внимание такие международные последствия. США и Китай ежегодно встречаются в рамках Стратегического и экономического диалога. МВФ проводит регулярные многосторонние надзорные мероприятия. Однако последующие корректировки политики не всегда очевидны. Смысл этой дискуссии заключается в том, чтобы не позволить странам с дефицитом платежного баланса - Германии в контексте золотого стандарта, Греции в контексте евро и США в отношении глобальных дисбалансов - избавиться от неприятностей. Все три страны не хотели признавать, что столкнулись с бюджетными ограничениями. Все три жили не по средствам, допустили возникновение дефицитов бюджетов и текущих счетов и финансировали их за счет иностранных займов. Однако у этой монеты есть и другая сторона - политики стран с профицитом платежного баланса. В 20-х и начале 30-х гг. трудности Германии и других стран Центральной Европы в значительной мере усугубились из-за стерилизации золота США и Францией. Наличие профицита платежного баланса в этих странах вело к дефициту в других. Из-за их нежелания увеличить расходы другие были вынуждены их сокращать. А с их отказом увеличить чрезвычайную финансовую помощь размеры сокращений, проводимых странами с дефицитом платежного баланса, росли. Политические последствия были катастрофическими. Сейчас происходит аналогичный процесс. Греция торгует с Германией, имеющий значительный профицит платежного баланса. Из-за нежелания Германии увеличивать расходы Греции не остается ничего другого, только сокращать их. Пока не ясно, удастся ли стране незамедлительно сократить расходы на 10% от ВВП или нет. Проблема Греции, как и Германии в начале 30-х гг., сейчас заключается в том, что сокращение расходов лишь увеличивает долговое бремя.

Именно поэтому американский президент Гувер, в конце концов, был вынужден признать необходимость моратория на погашение германского долга. И именно поэтому внутренняя девальвация - единственная доступная Греции форма девальвации - потребует реструктуризации ее долга. Так же как и мораторий Гувера требовал от США изменения политики, реструктуризация греческого долга потребует от ЕС и МВФ смены мировоззрения. При этом, если Китай и другие профицитные страны не станут увеличивать свои расходы и не допустят повышения курса своих национальных валют к доллару, США сможет увеличить занятость в стране только при помощи повышения конкурентоспособности экспорта. Инициатива президента Обамы по увеличению экспорта в два раза в течение пяти лет разработана для того, чтобы прийти к полной занятости. Однако без корректировки реального валютного курса посредством увеличения расходов вкупе с номинальной ревальвацией валюты или инфляцией в Азии, увеличить экспорт в два раза можно будет только лишь через сокращение затрат либо чудесное повышение производительности. Если же этого не произойдет, начнется новая волна протекционизма.

Все дело в том, что в международной монетарной системе страны по обе стороны валютного курса должны делать все, чтобы обеспечить ее функционирование. Действия и стран с профицитом, и стран с дефицитом влияют на всю систему. Нельзя переложить ответственность за корректировку дисбаланса на кого-то одного. Кейнс понял это на примере Великой депрессии. Именно поэтому он хотел, чтобы страны с профицитом приняли меры в соответствии с разработанным им международным монетарным планом.

Барри Эйхенгрин и Питер Темин