Forex Signals Free(Сurrency Rates.Trading System.Review of Trader.News)

Почему экономика продолжает сокращаться? Если не вдаваться в дебри заумных рассуждений о мировых дисбалансах, кредитных кризисах и огромных сверхнормативных задолженностях, ответ будет таков: мы просто сокращаем свои запасы. По меньшей мере, половина сокращения национального производства за последние полгода является следствием ликвидации запасов, как на уровне производителя, так и на уровне розничного сектора. На текущий момент объем производства сократился на 4% от своих максимумов. Около 2% от этой суммы, может быть, чуть больше, связано со снижением уровня запасов. В опубликованной в прошлом месяце подробной статистике по ВВП четко прослеживается так называемый “эффект Honda” (понятие, введенное Ричардом Паскалем в исследовании стратегических процессов и адаптации компаний к изменениям). Если хотите узнать, что это такое - отправляйтесь на завод Honda в Свиндоне. Там все очень тихо и спокойно: производство остановлено на четыре месяца, потому что дилеры распродают запасы роскошных моделей Civic и CRX сделанные в Уилтшире, и скопившиеся за последние месяцы. Компании просто незачем пока делать новые машины. В целом, пока волшебные свойства схемы утилизации не принесут временного облегчения, спрос на автомобили будет на 25% ниже показателей прошлого года. Однако производство британских автомобилей для внутреннего рынка сократилось на 50%. В случае с Honda - на 100%. Это и есть эффект Honda, то, что экономисты называют сухим термином “рецессии запасов”: умеренное снижение спроса на продукцию многократно усиливается, проходя по цепочке поставок. Производители запчастей или сырьевых материалов, вероятно, подвержены еще большей волатильности объемов производства и цен: вот одна из причин, по которой цена на сырую нефть упала с заоблачных высот в 150 долларов за баррель до 70 (на текущий момент).

Это вовсе не повод для паники, поскольку нечто подобное случается во время любой рецессии. Ничего сверхъестественного: в той или иной степени такие процессы идут во всех экономиках. Фактически же, наиболее подвержены влиянию эффекта запасов экономики, являющиеся крупными производителями товаров обрабатывающей промышленности, такие как Япония и Германия. Там ВВП падает еще стремительнее. Крошечный же производственный сектор Великобритании (15% от всей национальной экономики) помог нам ограничиться снижением ВВП всего на 1.9% за первый квартал этого года. Можете себе представить, каким будет показатель за второй квартал. Что случится с эффектом Honda, только наоборот. Пусть в первом квартале этого года компания сделала один автомобиль, что было должным образом учтено Бюро национальной статистики при расчете ВВП. Теперь допустим, что за период с апреля по июнь было произведено всего 10 машин - чисто гипотетически (на самом деле, у них явно не все так плохо). В абсолютных терминах этот объем просто ничтожен, но в процентном выражение это будет стремительный скачок по сравнению с предыдущим кварталом - 1000% - что, соответственно отразится в ВВП. Это тонкий намек на все эти статьи о “зеленых ростках”, “поворотных моментах” и тому подобном. Да, во всех этих захватывающих историях о восстановлении экономики есть некая доля истины - но лишь доля. Если в начале эффект запасов сильно преувеличил масштаб падения, то последующее восстановление объемов производства - ведь рано или поздно запасы все равно кончатся - будет преувеличивать темпы выздоровления экономики. К сожалению, взлет окажется временным и экономика может снова впасть в рецессию. В частности, опубликованные в прошлом месяце данные по ВВП демонстрируют ряд опасных тенденций. Около 70% сокращения объема производства в последнем квартале 2008 года связано с эффектом Honda, однако, в первом квартале этот показатель уже не превышает третьей части общего (более существенного) сокращения.

Итак, мы обеспокоены тем, что оставшиеся две трети представляют собой более фундаментальный фактор, например, сокращение расходов домохозяйств на автомобили, отдых и бытовые товары. Позитивные потребительские настроения - очень нежный цветок - главное условие начала восстановления. Однако, скорее всего, он будет испытывать на себе негативные последствия растущей берзаботицы, превращая традиционно запаздывающий индикатор безработицы в опережающий. Эдакий отрицательный экономический цикл обратной связи, если хотите. Второй тревожный тренд - это падение инвестиций, что уже само по себе свидетельствует о том, что рост деловых настроений не влечет за собой рост расходов на новое оборудование и производственные мощности (точно также как заявки покупателей в секторе недвижимости не всегда оборачиваются реальными сделками). Результаты исследования говорят о том, что компании начнут оправляться от потрясений не раньше осени, но мы ничего не знаем о скорости этого процесса. Во-вторых, сокращение инвестиций значит ослабление долгосрочного показателя экономического роста из-за отсутствия нового, более производительного оборудования, способного повысить объем производства на душу населения, и стимулировать инновации в производственных процессах и линейках продукции. Такую цену нам придется заплатить за этот спад в долгосрочной перспективе.

Но не стоит забывать и о том, что мы переживаем худшую рецессию за последние 75 лет, потому что банки лежат в руинах. Кредитный кризис никуда не делся. Он просто ушел с передовиц, поскольку его последствия стали значительно шире и теперь распространяются не только на банки, но и на магазины и заводы, на уровень безработицы, уровень бедности, число бездомных, состояние государственных финансов. Теперь именно эти темы привлекают всеобщее внимание. Чарли Бин, зам. председателя Банка Англии недавно заявил: “Банки еще не скоро почувствуют себя в относительной безопасности, чтобы снова выдавать кредиты, а инвесторы еще не скоро поверят в надежность банков, чтобы снабжать их средствами”. Государство берет на себя часть бремени, однако, Центробанк при этом признает, что коммерческие банки могут взять большую часть 125 млрд. ф.ст, предоставленных в рамках политики количественного ослабления, и просто удерживать их у себя. Совсем не то, на что мы рассчитываем. Таким образом, есть все основания полагать, что восстановление может начаться уже скоро, но за ним последует новый этап спада. Восстановление W-образной формы - для тех, кто любит подобные сравнения. В краткосрочной перспективе восстановление может оказаться таким же стремительным, как и спад, поскольку запасы начнут восстанавливаться, а объем производства - расти. Но как только эффект Honda угаснет, все вернется на круги свои: вялые потребительские расходы, негативные деловые настроения и даже гос. расходы сделают свое черное дело. Примерно в это же время в следующем году мы будем уже во второй половине W. Повсюду по-прежнему будет пахнуть кредитным кризисом, потребительские настроения будут на грани окончательно увядания, а у нас на руках будут огромные частные и государственные долги. В итоге, весь процесс восстановления будет чем-то хилым, хлипким и хрупким.

Син О’Грейди  По материалам The Independent

“Все мы когда-нибудь умрем”, - сказал как-то Джон Мейнард Кейнс. Влиятельный британский экономист использовал эту фразу, чтобы не объяснять, к чему в долгосрочной перспективе могут привести его политические инициативы. Его анализ Великой депрессии изменил экономическую науку 30-х годов, а также убедил многих в том, что увеличение государственных расходов в период спада поможет оживить экономику. Президент Барак Обама и демократы в Конгрессе (скорее всего, не читавшие книгу Кейнса “Общая теория занятости, процента и денег”, написанную в 1936 году), быстро вспомнили его высказывание, при помощи которого очень удобно оправдывать увеличение дефицита и принятие законов о стимулирующих мерах. Но никто не задается вопросом: “А прав ли был Кейнс в своем анализе”?

По мнению лауреата нобелевской премии в области экономики, современника Кейнса, и, пожалуй, его главного критика, Фредерика Хайека, Кейнс строил свою теорию на идее о том, что… общая занятость всегда прямо пропорциональна совокупному спросу на потребительские товары. Кейнс считал, что правительство должно вмешиваться в экономику, чтобы поддерживать совокупный спрос и полную занятость, сглаживая тем самым бизнес-циклы. Во время рецессий, утверждал он, государство должно занимать деньги и тратить их. Надо сказать, что точка зрения Кейнса на тот момент существенным образом отличалась от классической экономической теории, поскольку произвольные “макро” концепты, такие как совокупный спрос, лишены своей фундаментальности в микроэкономике человеческой деятельности. По словам Хайека, “наиболее ортодоксальные адепты теории Кейнса последовательно выбрасывают за борт все традиционные постулаты ценообразования и распределения, которые служили главным хребтом для всей экономической теории и, как следствие, на мой взгляд, перестают понимать экономику вообще”. Классические экономисты того времени утверждали, что главной задачей фискальной политики является обеспечение сбалансированного бюджета и внедрение государственных ограничений. Упрощенное мнение, что “совокупный спрос” способствовал росту инвестиций и занятости, поставило все с ног на голову. Однако политики нашли его удобным. Согласно концепции Кейнса, государственные расходы являются ключевым компонентом, определяющим совокупный спрос, поэтому, чем больше расходов, не важно на что, хоть на озеленение луны, тем активнее экономический рост в краткосрочной перспективе.

Отец-основатель теории экономики общественного выбора, лауреат нобелевской премии Джеймс Бьюкенен (американский экономист, получил нобелевскую премию в 1986 году “за а исследование договорных и конституционных основ теории принятия экономических и политических решений”. Является одним из основателей школы новой политической экономии), считает, что у теории Кейнса есть один серьезный недостаток - она игнорирует очевидное, эгоистичные мотивы государственных чиновников, принимающих решения и внедряющих фискальную политику, а также оправдывает то, что в противном случае считалось бы использованием власти в собственных интересах и безответственным поведением. В хорошие экономические времена сложно перекрыть кран, открытый в период кризиса, но Кейнс предпочитал пребывать в блаженном неведении относительно того, к каким последствиям в долгосрочной перспективе приведет финансирование раздутого дефицита. Не удивительно, что он пользуется неизменной популярностью в Конгрессе. Ловко придуманное оправдание для безудержных расходов на все подряд всегда будет в чести. Однако куда сложнее оправдать извращенную форму фискального издевательства над детьми, которые должны будут в последствии разгребать завалы огромных долгов. Сегодня проблема манипуляции экономикой посредством дискреционных расходов - той части бюджета, которая не связана с теми или иными субсидиями, - заключается в том, что эти субсидии, раздувшись до устрашающих размеров, теперь сами влияют на экономику. Во времена Кейнса о таком и помыслить никто не мог. Medicaid, Medicare, система социального обеспечения, и прочие субсидируемые программы гораздо больше влияют на принятие решений в Конгрессе, чем расходы, скажем, на ремонт дорог. Дискреционные расходы как инструмент фискальной политики теряют свой потенциал.

Конечно, несмотря на то, что г-н Обама обещает придерживаться принципа “живи по средствам”, никто особо не беспокоится о том, что за программы стимулирования на триллионы долларов придется платить. А ведь эти средства нужно будет где-то взять: либо путем повышения налогов, либо путем займов или печатания денег. Если правительство возьмет в долг для реализации своих программ, ему придется напечатать деньги или поднять налоги в будущем. Если правительство поднимет налоги, оно, фактически, перейдет на систему “тришкиного кафтана”, помогая одним за счет других. Если правительство напечатает деньги, оно спровоцирует рост инфляции, что, в свою очередь приведет к девальвации доллара. Тот же самый тришкин кафтан, только наизнанку. Забирать деньги из частного сектора -путем повышения налогов, либо путем усиления инфляции - и расходовать их, не компенсируя потерю средств ростом реальной экономики - еще хуже, чем не делать вообще ничего. Несколько лет назад я разработал “кривую Армея”, которая объясняет негативное влияние государства на благосостояние. Идея, в целом, основана на кривой Артура Лаффера (Прим. Profinance.ru: американский экономист, один из основателей теории предложения), которая доказывает, что налоговые поступления падают, когда налоги достигают таких высот, что работать просто не выгодно. Аналогичным образом, бремя государственных расходов может достигнуть критической точки, когда частный сектор экономики просто не сможет их финансировать. “Стимулирование” зачастую приносит больше вреда, чем пользы, поскольку оно изымает из системы больше средств, чем она может создать и, таким образом, уничтожает рабочие места, провоцирует стагнацию и сокращает благосостояние.

Хайек, написавший серию разгромных статей после публикации “Общей теории”, наиболее убедительно раскритиковал действия государства по стимулированию “совокупного спроса”. Он считал бизнес-цикл “рост-спад” в первую очередь монетарным феноменом, созданным в результате искусственного раздувания правительством кредитов и денежной массы. Между тем, правильная монетарная политика позволяет объединить разрозненные знания миллионов участников экономической деятельности в системе ценообразования, рационально распределяя капитал и трудовые ресурсы относительно уровня цен. Попытки правительства манипулировать экономикой при помощи фискальной политикой выливаются в расходы, которые забирают ресурсы у тех, кто действительно работает, в пользу тех, кто отвечает политическим интересам. Согласно этой теории, правительство лучше знает, как потратить деньги и куда их вложить, чем отдельные люди, действующие в своих интересах и интересах своей семьи. “Вопрос не в том, руководствуется ли человек, или может ли он руководствоваться эгоистичными мотивами, а в том, можем ли мы ему позволить руководствоваться в своих действиях желанием добиться немедленных результатов в том, что для него действительно важно, или же он должен делать то, что кажется уместным абстрактным лицам, которые считаются более осведомленными в вопросах значимости подобных действий для общества в целом”, - отметил Хайек. На самом деле, нет такого человека, который бы сумел распорядиться деньгами соседа лучше, чем своими собственными. Суета вокруг нынешнего пакета стимулирующих мер, эдакой логической головоломки с раздачей слонов любимчикам, практически не учитывающей интересы национальной политики - это последствия Кейнсианской теории в действии. Она ориентирована на политику и власть, но не на здоровую экономику.

Г-н Армей, бывший профессор экономики и глава Палаты представителей, ныне действующий председатель фонда FreedomWorks.

По материалам The Wall Street Journal

Профессор Блайндер - профессор по экономике и связям с общественностью в Принстонском университете, зам. председателя Promontory Interfinancial Network, бывший зам. председателя ФРС:

Будем мыслить глобально. Мы сейчас находимся в страшной передряге и нам надо из нее выбираться. Я бы попросил волшебного джина выполнить такие три желания:

Стимул, который работает. Перво-наперво, я пожелал бы, чтобы Конгресс побыстрее принял крупный и адекватный проект стимулирующих мер. Общая сумма в районе 800 млрд. долларов показалась мне вполне достаточной, несмотря на то, что многие экономисты просят большего. Однако мое желание в основном ориентировано на структуру проекта. Прежде всего, меня беспокоит скорость расходования средств. В конце концов, стимул направлен на сокращение рецессий. При прочих равных, я бы предпочел стимул в размере 800 млрд. долларов, из которых 600 будут потрачены в первые 12 месяцев, стимулу в размере 1 трлн., если в первый год из него потратят всего 300 млрд. Согласно отчету Бюджетного комитета Конгресса, опубликованному 26 января, только 15% предоставленных средств будут потрачены в этом финансовом году, и 37% - в следующем. Не так уж плохо, но все равно медленно. По мнению Сената, сумма должна быть больше, и тратиться быстрее. По словам Питера Орцага, нового директора Административно-бюджетного управления, три четверти всего пакета, включая снижение налогов, должны быть реализованы в течение 18 месяцев. Да исполнится желание г-на Орцага! Те, кто ратует за более щедрые расходы, должны также позаботиться о качестве проектов и способности правительства эффективно ими управлять. Цифры огромны. Например, общий объем целевых федеральных расходов (без учета льгот) составляет около 1 трлн. долларов в год, что более чем в половину меньше затрат на национальную безопасность. Таким образом, увеличение годовых гражданских расходов на 300 млрд. долларов приведет к росту этой части бюджета на 70%. Какое правительство, или какая компания сможет справиться с увеличением бюджета на 70% и избежать при этом неоправданных потерь, мошенничества или использования денег не по назначению? Сегодня толпы журналистов только и ждут возможности описать, как бездарно были потрачены эти средства, поэтому я опасаюсь, что их комментарии могут приклеить к идее стимула далеко не самый лестный ярлык. Так к чему же все это приведет? К быстрому расходованию, на актуальные проекты. К федеральным грантам, которые компенсируют снижение расходов местных правительств и увеличение налогов. К снижению налогов на доходы с заработной платы, нежели налогов на бизнес. И еще одному этапу снижения налогов и адресных выплат людям, которые еле-еле сводят концы с концами - увеличению пособий по безработице и обеспечения медицинского страхования для безработных. А если уж мыслить совсем глобально, можно на год сделать государственные налоги с продаж отрицательными, что позволит федеральному правительству восстановить свои позиции.

Существенное смягчение отрицательных последствий лишения прав выкупа по закладным. Мое второе желание заключается в том, чтобы мы, наконец, сумели совладать с цунами лишений права выкупа по закладной. Мы уже пытались рефинансировать просроченные и рискованные ипотечные кредиты, на добровольной основе - но это ни к чему не привело. Теперь нужно реально посмотреть на вещи, и признать, что нам необходимы мощные стимулы и добрая порция государственных денег. Что это может значить? Существует большое количество планов по смягчению отрицательных последствий лишений прав выкупа. Ко мне в почтовый ящик каждый день сваливается два-три предложения. Год назад я пропагандировал идею восстановления Корпорации займов домовладельцам времен Депрессии, которая покупала ипотечные кредиты со скидкой и рефинансировала их. Однако этого не произойдет и, честно говоря, дело зашло так далеко, что я уже готов впрыгнуть любой поезд, который отходит от станции. Слава богу, администрация Обамы обещает быстро принять меры. Но важно помнить об общих критериях:

Во-первых, существенные сокращения сумм основного долга должны быть частью решения, особенно, когда ипотека уже пребывает не в лучшем состоянии. Не достаточно полагаться на сокращение процентной ставки и продление сроков платежа. Однако сокращение суммы основного долга требует денег, чтобы восполнить нехватку - таким образом, удар на себя примут банки, инвесторы и налогоплательщики. Сумма государственных вливаний в размере 100-200 млрд. долларов кажется вполне адекватной. Но чем дольше мы ждем, тем быстрее она будет расти. Во-вторых, план рефинансирования не должен ориентироваться на несколько просроченных платежей подряд, как на необходимое условие оказания помощи. Это создаст неблагоприятный прецедент и может спровоцировать еще больше неплатежей. В-третьих, вынужден признать, что Конгрессу придется внести изменения в положения о правах на собственность, чтобы высвободить ипотеку из смирительной рубашки сложной секьюритизации. Сейчас ответственность за рефинансирование рисковых ипотечных кредитов лежит на лицах, обслуживающих долг, которые в этом совсем не заинтересованы. Рефинансирование с целью снижения суммы основного долга поможет им заработать небольшие комиссионные и большие проблемы. Конгресс должен оградить их от потенциальных судебных исков или переложить ответственность за рефинансирование на других участников процесса. В-четвертых, полагаю, что рефинансирование должно осуществляться постепенно: один кредит за раз. Конечно, перспектива причесать всех под одну гребенку очень заманчива - это быстрее и требует меньших трудозатрат. Однако если мы будем игнорировать старые добрые принципы андерайтинга (например, оценка возможностей домовладельцев), кто-то останется с нежизнеспособной ипотекой на руках, кто-то, наоборот, сумеет еще нажиться и, в любом случае, отовсюду будут сыпаться жалобы на несправедливость.

Снижение кредитных спрэдов. Мое третье и последнее желание относится к ФРС. Сократите эти ужасные спрэды по процентным ставкам. Приведу лишь один пример: до кризиса доходность по бросовым облигациям была на три процента выше, чем доходность по гос. облигациям. Это очень низко. Историческая средняя находится на уровне 5-6%. Но сейчас разница в доходности составляет 15-20%. Много ли компании смогут себе позволить под такой процент? Не столь давно ФРС объявила о кардинальном изменении в своем базовом подходе к борьбе с кризисом. Центробанк начал уходить от институционального подхода в сторону рыночного. Под первым я понимаю метание от одной компании к другой с выборочными программами помощи, как правило в воскресенье вечером, безо всякой последовательности, адекватной прозрачности или генерального плана действий. Под последним я понимаю оживление рынков, путем выполнения функции покупателя или гаранта. ФРС натренировалась в реализации рыночного подхода, выступая почти единственным покупателем на рынке коммерческих векселей. Теперь там уже появились и частные инвесторы, спрэд с гос. облигациями начал снижаться. Далее Банк взялся за рынок для долговых бумаг Fannie Mae и Freddie Mac. И там сейчас спрэд сужается. Так что, судя по всему, подход работает. Обратите внимание на два важных отличия: институциональный подход обеспечивает лишь поддержку, но не лечит, а его эпизодичность заставляет участников рынка, не понимающих правила игры, в задумчивости чесать затылки. Между тем, рыночный подход действительно оказывает терапевтический эффект и является достаточно прозрачным. Даже по отдельности все эти три направления способствуют стабилизации экономики. Но если их объединить, то в скором времени мы уже будем вспоминать об этом кризисе, как о страшном сне. Слышишь меня, джин?

По материалам издания The Wall Street Journal

Возможно, лучше об этом не говорить, чтобы не сглазить, но мысли уже возвращаются к восстановлению, хотя рецессия еще не закончилась. Каким будет подъем, когда все это кончится - стремительный или вялый? Нас готовят к серьезной осенней волне свиного гриппа, но насколько велика угроза второй волны рецессии, ужасного двойного падения? Принято считать, что сегодня, через год после начала рецессии, худшее уже позади. Однако Банк Англии, который недавно объявил о расширении свой программы количественного ослабления с £75 млрд. до £125 млрд., считает, что “многообещающие признаки замедления темпов падения” нуждаются в дальнейшей подпитке. Ежемесячный индекс PMI, разработанный компанией Markit для Исследовательского института спроса и предложения, менее популярен, чем официальные данные, однако, экономисты внимательно следят за ним. Согласно последним отчетам, три главных сектора экономики - производство, строительство, услуги - пережили наиболее стремительное падение между ноябрем и февралем. Сектор услуг, оживший одним из первых, согласно индексу PMI, буквально в двух шагах от возврата к росту.

Эти исследования поднимают интересный вопрос: не слишком ли мрачную картину рисуют официальные данные. Экономисты Goldman Sachs именно так и думают. Они полагают, что очень слабый показатель ВВП в 1-м квартале на уровне -1.9%, будет существенно пересмотрен в сторону повышения. В этом есть нечто общее. Леденящие душу сравнения, проводимые между текущей рецессией и ее предшественниками на основании сегодняшней статистики и статистики ранних эпизодов, настолько некорректны, что практически бесполезны. Это не заставит людей перестать их делать, в том числе и меня, однако позвольте объяснить, почему. Официальные статистические данные корректируются, и, как правило, в сторону повышения. В конце 1998 и начале 1999 мы оказались на краю первой рецессии эры Новых лейбористов, когда ВВП вначале оставался неизменным, а затем опустился на 0.1%. Пересмотренные данные говорят о том, что экономика тогда росла более чем на 1% в квартал и даже близко не подходила к рецессии.

Однако пересмотренная статистика не заставит рецессию отступить, и нет никаких сомнений в том, что этот год будет ужасным, возможно, даже, войдет в историю как, самый ужасный за всю послевоенную эпоху. Но со временем это будет выглядеть по-другому. В марте 1992 Норману Ламонту пришлось признать, что в 1992 году ВВП Великобритании упал на 2.5%. Сегодняшние данные показывают, что спад был гораздо меньшим - 1.4%. Аналогичная ситуация складывалась и в начале 1980-х. А за сегодняшними данными нам еще предстоит проследить. Еще больший интерес представляет восстановление. Национальный институт экономики и социальных исследований (NIESR) в своем последнем квартальном обзоре согласился с Алистером Дарлингом по поводу того, что в 2010 экономика продемонстрирует рост в годовом соотношении. Однако, как считают аналитики института, он не превысит 0.9%, а за ним, в 2011 году последует рост на 2.3%. Исходя из этого, потребуется время вплоть до весны 2012 для того, чтобы вернуться туда, откуда мы начали в 1-м квартале 2008. Период между Олимпийскими играми в Пекине и Лондоне станут для экономики потерянным временем.

Могло быть и хуже. Институт международной экономики имени Петерсона в Вашингтоне месяц назад свел вместе двух бывших главных экономистов МВФ, Майкла Мусса и Саймона Джонсона для обсуждения глобального восстановления экономики.

Джонсон отметил, что мир столкнулся с “восстановлением” L -образной формы: резкое падение, и отсутствие восстановления в 2010 и последующие годы. Мусса, наоборот, оказался сторонником “восстановления” V-образной формы. “Как и раньше, мы увидим правило Зарновица в действии: за глубокими рецессиями почти всегда следует резкое восстановление”. Виктор Зарновиц, умерший в феврале на девяностом году жизни, был одним из лучших американских экспертов по бизнес-циклам и человеком, официально обозначавшим продолжительность рецессий. Заявленная Мусса “V-образная” рецессия на данный момент выглядит неправдоподобно, но, с другой стороны, так же неправдоподобно выглядела и глубокая рецессия еще несколько месяцев назад.

Может, это будет двойное падение, при котором происходит кажущееся возобновление роста, сменяющееся затем очередным спадом? Некоторые считают, что на этот раз возможность такого поворота событий велика как никогда, поскольку правительства и центральные банки предпринимают агрессивные меры, направленные на то, чтобы положить конец рецессии. Эти меры по своей сути могут стать причиной одномоментного роста, но для его сохранения в частном секторе должны возобладать “стадные инстинкты”. Если этого не произойдет, экономика может испытать временный подъем за которым последует спад. Рецессии с двойным падением все-таки случаются. Основываясь на современном статистическом понимании событий 1970-х, произошло четыре ложных “рассвета” между началом рецессии в конце 1973 и началом длительного восстановления в 1976. ВВП часто подавал ложные надежды, временно увеличиваясь, а затем опять снижаясь.

Знаменитые “зеленые ростки” Ламонта появились осенью 1991. Однако зимой они увяли, и рецессия продолжалась до весны 1992, и прошло еще много времени, прежде чем мы действительно ощутили ее завершение. Так каким же будет подъем? В Великобритании правило Зарновица работает. Как я уже отмечал после публикации бюджета, процесс восстановления в Великобритании, как правило, идет довольно активно, при этом после глубокой рецессии в начале 1980-х восстановление было более стремительным, нежели после умеренного спада в начале 1990-х, хотя в обоих случаях средний годовой рост за 5 лет превысил 5%. В этот раз все может быть по-другому, но пока для этого нет веских причин. Восстановление после рецессии 1990-х шло на фоне роста налогов, сокращения государственных расходов, стагнации или падения рынка недвижимости и паникующих потребителей. Экономика восстановилась после рецессии начала 1980-х несмотря на потерю 1/5 производственных мощностей, что в пропорциональном соотношении гораздо существеннее, чем ущерб, нанесенный в этот раз сектором финансовых услуг.

Люди задаются вопросом, какой сектор экономики выведет экономику из кризиса, но, как правило, этот процесс оказывается более динамичным, и не ограничивается чем-то одним, поэтому централизованное планирование здесь не сработает. Секторы, пока не подающие признаков жизни, еще дадут о себе знать. Бухгалтеры компании Price Waterhouse Coopers недавно попытались определить потенциальных лидеров роста, в числе которых оказались такие сферы, как деловые услуги, дорогостоящие инженерные работы , почтовые и телекоммуникационные услуги. Риск двойного падения существует, но не в случае восстановления мировой экономики - даже пессимистично настроенный МВФ ждет его в течение следующего года. В Великобритании открытая экономика, и она редко сопротивляется, когда во всем остальном мире все хорошо. Если банк поднимет ставки и слишком медленно сворачивает программу по количественному ослаблению, он рискует спровоцировать инфляцию. Если это произойдет слишком быстро, он рискует проскочить мимо восстановления.

Дэвид Смит,

по материалам The Times Online Источник: Forexpf.Ru

В период с 2002 по 2007 год стратегия торговли на валютном рынке была достаточно проста: покупать валюты с высокой доходностью и продавать с более низкой. Такие “спекуляции”, известные как “carry” обеспечивали высокие прибыли при низком уровне волатильности. С теоретической точки зрения эта стратегия была абсолютно бессмысленна. Высокая доходность валют должна была компенсировать инвесторам риски обесценения, а низкая доходность характеризовала сильные валюты, такие как швейцарский франк. Но кому нужна теория, когда в течение продолжительного времени спекулятивные сделки приносили сверхприбыли?

А затем наступил кредитный кризис, и некоторые спекулятивные стратегии эффектно развалились. Высокая доходность исландской валюты не возместила инвесторам убытки, когда рухнула крона. Восточно-европейские дебиторы до сих пор не могут свыкнуться с мыслью об убыточности займов в швейцарском франке и евро. В краткосрочной перспективе подобные спекуляции позволили им сэкономить на процентных выплатах, однако, при этом создали рискованное несоответствие: доходы и заработную плату они получали в одной валюте, платили по долгам - в другой. Сейчас рынки, по крайней мере, в крупных экономиках, достигли стадии, на которой спекуляции carry практически бесполезны.. Благодаря отчаянным усилиям Центробанков по восстановлению экономик своих стран, большинство валют не приносят никакого дохода. Спрэды по доллару, евро и иене на текущих уровнях не способны обеспечить спекулянтам прибыль.

Однако, по словам Дэвида Ву из Barclays Capital, подобное утверждение справедливо лишь для номинальной доходности, тогда как в реальном выражении сохраняется ощутимая разница в доходности. Официально, в США сейчас дефляция, таким образом, реальная доходность по американским гос. облигациям составляет приблизительно 3%. Это значительно больше, чем в Японии, Канаде и Великобритании, а значит, может способствовать увеличению потока капитала в долларовые активы. Также можно предположить, что внимание переключилось с доходности на другие факторы. Такое происходит не впервые. В конце 90-х гг. перспективы стремительного роста экономики США считались положительным обстоятельством для доллара, так как страна привлекала инвестиции в акции технологических компаний. В другие времена доминировали торговые модели, при этом валюты стран с дефицитом бюджета считались не слишком надежными.

Что может стать основой нового режима? Адам Коул из Royal Bank of Canada считает, что ответ заключается в надежности экономической политики. В США власти показали, что готовы принять любые меры (среди которых снижение процентных ставок, спасение банков, программы финансового стимулирования и меры количественного ослабления) для восстановления своей экономики. По сравнению с США, европейские власти проявили большую осторожность. Именно поэтому в последнее время доллар был сильнее евро. Это довольно странно. Увеличение дефицита бюджета и печатание денег должны вести к ослаблению валюты. По мнению Дэвида Блума из HSBC, денежные единицы тех стран, которые приняли меры в рамках количественного ослабления, будут снижаться против тех, которые не проводили такой политики.

Однако нежелание трейдеров обращать внимание на опасности таких нестандартных тактик, может свидетельствовать об исключительной серьезности настоящего кризиса. Как отметил Аджай Капур из Mirae Asset Management, “в условиях долговой дефляции выигрывает валюта страны, которая несет наименьшую долю ответственности”. Другое вероятное объяснение заключается в том, что динамика рынка сейчас определяется уровнями допустимого риска. Это верно для стран с развивающейся экономикой: в последние недели их валюты росли вместе с рынками акций. И в этом есть разумное зерно. Если рост на фондовых рынках - это признак стабилизации мировой экономики, то преимущество получают рынки развивающихся стран, экономика которых в значительной степени зависит от экспорта. В периоды, когда инвесторы не склонны к риску, они оказывают предпочтение доллару, что снова подтвердилось 27 марта, когда новость о распространении свиного гриппа привела к росту американской валюты. Еще одна причина, по которой доллар укрепляется в период спадов на фондовых рынках, заключается в том, что американские инвесторы, в последние годы вкладывавшие свои средства в иностранные активы, стараются вернуть свои деньги на родину.

Поддержку доллару также могут оказывать участники рынка, которые считают дефицит торгового баланса важным фактором влияния на валютных рынках. Долгие годы объем дефицита текущего счета США рассматривался как негативный фактор влияния на американскую валюту. Но мировой экономический спад, и, в особенности, падение цены на нефть способствовали его резкому сокращению. Таким образом, новый мир валютной торговли может оказаться намного сложнее, чем старый. Однако на данный момент обстоятельства благоволят доллару. По иронии судьбы, главные риски для американской валюты связаны с успешностью действий Министерства финансов и Федеральной резервной системы по восстановлению мировой экономики. Ведь инвесторы могут не только вновь начать гонку за высокодоходными валютами, но и забеспокоиться о том, как будут оплачиваться счета за все эти нетрадиционные политические меры.